ПРОЗА

---

Можно ли ходить по улице с вилами, торчащими из груди? Можно! Даже плясать можно! Я лично видел одного повешенного, с виселицей на перевес… шёл в клуб на дискотеку. Да уж, да уж! Не знаю, как кого, а меня так задолбал размеренный ритм моей жизни, хоть уходи с работы и оставайся без денег.

Каждый день: восемь утра - встал, ванная, чай с дегенератским TV, оделся, вышел, закурил…(неплохое начало для путешествия.) Перрон, электричка, метро, выход, десять минут пешком, ключ, работа. Всё! То, что могло так приятно развиваться, каждый благословенный день, останавливается на этом грёбанном слове, обеспечивающем, единственно что, законные 400$ в конце каждого месяца. Месяца тупейших остановок после слова "работа". А после, в выходные, меня хватает только на батл-другой водки в компании таких же "кастрированных" на самом интересном месте.

Спиртное, надо заметить, весьма сглаживает и притупляет чувство зацикленности, хотя и многое другое оно тоже притупляет.

Ощущение глубокой потерянности испытывал я, как-то одним утром…

Случайный свободный день выдался мне в апрельскую пору. День был солнечный, и птицы пели самозабвенно.

Как всегда, ровно в восемь я встал и проделал всё вышеописанное до слова "перрон". Платформа, с утра, у нас весьма колоритная. Часов в пол десятого, обычно нагребает порядочно всякого рабочего люда (да и платформа называется "Рабочий посёлок"), но всё одни и те же лица, силуэты. Я иду в самый конец платформы, попутно разговаривая с некоторыми (про себя):

- Эй, привет малышка! Как спалось? - Сонная тётенька, лет сорока пяти в расклешённых, чёрных брюках, облегающих кругленькую задницу сонно покуривает какую-то ментоловую дрянь, ожидая паровоз. - Не очень, не очень.- Иду дальше.

- О, знакомые всё лица! - По мосту спускаются давно примеченные мной иксообразные ножки. На лица, честно говоря, у меня память не очень, чего не сказать о феноменальной памяти на ножки, зад и грудь. Да, безошибочно. Она. И лицо сразу припомнилось.

Итак, наблюдаю я за ними, как мартовский кот, пока не появляется… кто? Правильно, паровоз! Все трогаются с места, а я, осмотрев суетливую толпу, резко сворачиваю с платформы на лесенку и иду домой, придумывая, что бы такое соврать, как отмазаться от работы. Захожу в "прокат", беру сразу четыре кассеты: national geographic и ещё что-то научно популярное про human body.

Ключ - прихожая - телефон.
- Я отравился. - Простанываю я, свято уверовав в то, что это действительно так.
Кладу трубку, достаю початый батл виски, каким-то чудом уцелевший. Выпиваю стаканчик-другой и звоню одной мадам, имя которой изменю на что-то созвучное…

Сандра Вау, созвучней не придумаешь. Ещё одна вискарная припарка снимает неуместный мандраж. Забились на пять часов.

Пять часов. Арбатская - тёмно синяя. Иду на стрелу. Как бы не пропустить. Сандру я видел всего раза четыре, три из которых пришлись на девяносто восьмой год. О, по-моему эта! Стоит с подругой, беседуют. В руке подруги бутылка "Массандры".

- Хэллоу! - Говорю.
- Привет! - Улыбается Сандра, подруга кивает и оценивает.

Выходим на улицу. Сандра достаёт заранее приготовленные стаканчики.
- Выпьешь? - Спрашивает наливая.
- Запью! - Отвечаю я рассматривая свою зелёную банку с Grinall's и подругу заодно.
- За встречу! - Выпиваем. Я запиваю и закуриваю.

Хмель на моей стороне: развязывает язык и подталкивает девчёнок на неосторожные кокетства. Я предлагаю поехать в Бутч-Холл (сквер на Кутузовском проспекте около школы 1232, бывшей 27). Все согласны. Допиваем портвейн и спускаемся под землю.

В метро моих подруг разобрало. Тема разговора, как-то незаметно съехала на секс. Абстрактный секс. Я ещё никогда не видел, что бы проблемы беременности и т. п. могли вызывать такую бурю эмоций и нездоровый блеск в глазах, как это случилось с моими спутницами. Не могу точно утверждать, но я замечал, что большинство молодых леди стараются привлечь к себе внимание, как к женщине полушутливыми, полусерьёзными разговорами о месячных или же задержках оных у их близких подруг. При этом, подразумевается, всё что естественно, то не безобразно. А что?! Физиология! Дамы же зрелые, используют методы изощрённее: выкидыши, аборты… БОЛЕЗНИ, мать их, используя ту же пресловутую аргументацию - физиология. Совсем не думают, что скорее всего это вызовет обратный эффект.

Из метро - в гастроном. Ещё одна "Массандра" им, коньяк мне и идём в сквер на лавку. Прошло часа два, может больше оживлённой беседы. О чём уж, я не вспомню во век. Подхваченный алкогольной эйфорией, я заметил, что где бы ни гулял мой взгляд, чаще всего он ошивается в районе эротического выреза юбки Сандры. Сознание моё перестало воспринимать секс, как абстракцию.

Не помню, как пропала подруга, помню, что последний раз я видел её с моим "стольником" в руке, но ни выпивки, ни её самой больше не возникло. К этому времени уже прилично стемнело, а я неприлично нажрался и ввиду отсутствия перспектив, потащил мадмуазель к Энтони, который живёт поблизости.

Сквер, подъезд, лифт, дверь, Энтони. Как ни странно, но он был один и как всегда с морем вина, которое он потихоньку контрабандирует к себе домой с работы. Выпили. Тут Сандра, как-то невнятно предложила поехать к ней. Я зацепился за эту идею и мы, получив в дорогу, от щедрого Энтони, батл превосходного "Мукузани" и пошлое напутствие удалились в сторону проспекта. Там, на проспекте, мы достаточно громко выяснили, что хотим друг друга, поймали такси и уехали в направлении Марьиной Рощи.

Такси, гастроном, "Массандра", упал, лифт, этаж, плитка, ванная. Помню, она довольно смело стащила с себя всё, что на ней было и зашла в ванну. Я пил из горла и нагло рассматривал её тело. Потом залез сам и потребовал вымыть меня с головы до ног тщательным образом, что она и сделала, только не помню, достаточно ли тщательно, так как был занят вином.

После, мы благополучно переместились в её спальню, где видимо, проделали всё то, ради чего я, собственно и приехал. Нет, точно проделали!

Утро выдалось блестящее. Алкоцарь, уверенно прогуливался по моему утреннему организму и предоставил мне все привилегии, так необходимые человеку, оказавшемуся в подобной ситуации (имеется ввиду утро с мало знакомой женщиной). Я смешно шутил, попутно одевая рубашку, брюки и ботинки. Напоследок, отхлебнув недопитую вчера массандру, я отвесил смачный, нейтральный поцелуй и вышел в объятия нового солнечного дня. По дороге к остановке купил банку пива и выпил всю в троллейбусе. Теперь можно и на работу. Заходя в метро, я подумал: что бы там кто ни говорил, а ROCK'N'ROLL жив!

Она - весёлая, лукавая плясунья, сильно увлекающаяся и непонимающая своей губительной миссии. Бросает и не вспоминает. Упивается собственным отражением в любящих и обречённых глазах очередного избранника. Сколько жизни в её движениях. Я всего лишь бокал вина в её руке, а жизнь моя - капля крови на улыбающихся мне губах.

В тамбур вваливаются два работяги. На рогах. Даже очень на рогах. Один, потолще, закуривает, сильно стукаясь об обе стенки тамбура.

- Всё! Приду к тёще, скажу: Тёща, сдавай угол! Хоть на коврике. Слышь?
- Ну, ё. - Второй, видно устал слушать.
- Вот, у меня есть мечта. Знаешь какая? - сказал первый, выдохнув вонючий табачный дым. - Нажраться, ёбаный по нотам, так, чтоб нормально… и лечь спать в постель.
- А! А с утра башка трещит. - Оживился второй.
- Не, я имею ввиду без пива нажраться, там, прочей хуйни… Чистый спирт штоб!
- А с утра башка… - хотел было продолжить второй.
- Это у тебя башка. - Рассердился первый. - Нет, вот в тебе весу сколько? Килограммов восемьдесят? Ну, семьдесят шесть есть? - И не слушая мычание второго, продолжил:
- Вот и прикидывай к носу, ты семьдесят два, где-нибудь, весишь, ёбаный ты конь. И росту в тебе… сколько там в тебе-то? Метр семьдесят шесть? Во! Ты ж, как курица, ёпти, как велосипед, мля. А во мне, росту метр семьдесят два и весу сто двадцать кило. - Понесло первого. - Это знаешь, сколько в меня заливать надо? Чтоб мне свалится, мне до хуя надо. Ты-то понятно, тебе хули там надо? Те вообще, ничего не надо. Вот у тебя и трещит всё, мля, всё время. - Подытожил толстяк и отпив из бутылки, покровительственно похлопал по плечу заскучавшего товарища.
- А я с утра встану и чаю. С мятой, с мятой, с мятой… и как новый на работу еду. Понял?

Второй бросил печальный, мутный взгляд на толстого, означавший, что он его охуительно понял.

Бывает так, когда звонит телефон, высвечивая знакомый и даже желанный для меня номер, я не нахожу в себе силы дотянуться до трубки. Я подвешен над глубокой пропастью за собственные сухожилия. Дотянуться невозможно. Сжимая зубы, я подавляю свой вопль, перетекающий в болевой стон …

А где-то, в недрах, пугающей своей бездонностью пропасти, разрывается телефонный звонок… и замолкает.

Я плачу.

Утро. Число эдак 20-е. Март. Уже Весна, а сраная Зима никак не отступит. День солнечный и хронологическая последовательность смены сезонов настраивает на позитив. Перетаскиваю телефон с магнитофоном на кухню и ставлю чайник. За окном чирикают, а у меня из динамиков сочится супер композиция Lou Reed-a "This Magic Moment". He дожидаясь кофе, закуриваю. Lucky Strike... He так все плохо. Прислоняю задницу к стиральной машинке и поглядывая в приветливое утро затягиваюсь, на манер Fred-a из "Lost Highway": задумчиво. Относительно планов очередного дня, мысли настроены нейтрально. Проходит некоторое время и чайник дает о себе знать выпуская через носик мощное облако неиссякаемого пара. Кофе, сахар, кипяток, звонок телефона и сигаретный дым в глаз.

- Алле!-я.
- Дик Лорант из дэд,- произносят в трубке с расстановкой.- ХЭЙ ПИТ!
- Привет Ларр,- узнаю я своего дружка Larry.
- Какие планы, Бааз?
- Да...- делаю неопределенный жест.
- Понятно. А я вчера...
- Ларр, слушай, давай прикатывай и все расскажешь,- использую его нетерпение рассказать про "вчера".
- Ну, надо поесть...- растягивает Ларр.
- Да у меня здесь почтеннейший завтрак,- говорю, поглядывая на куриные ножки в сковородке.

Короче, долго уговаривать не пришлось. Скоро будет! Линия дня начинает постепенно вырисовываться. Хотя, мы с Ларром,- это неопределенность, помноженная на нее же, то есть два бездельника в квадрате. Вспоминаю, что вчера я сочинил гениальный стихотворный трактат на религиозную тему. Отпив кофе и достав сигарету иду в свою комнату за тетрадкой и записной книжкой, размышляя: одевать джинсы сейчас или позже. Позже. Возвращаюсь на кухню, на часах 11 -20 утра. Звоню девкам по списку: одной нет, другая спит, третья на работе. Какая в жопу работа, суббота ведь. Звоню дальше. Наконец, хоть одна "нормальная" нашлась.

- Привет. Как Жизнь, хе-хе. Отменным образом? Супер... Слушай, я стих тут написал. Нет... Не про тебя (разбежалась)... О моих взглядах на религию... Ну, слушай... - читаю, нервно мусоля сигарету. Дочитываю.
- Ну как?.. Ну- так!.. Да, да...Рад что ты в восторге... Ладно, я те позже может позвоню. Ага-ага... Ну все тогда, покеда!- Кладу трубку, закуриваю, переворачиваю кассету, пью кофе и жду Ларра. Я в духе!

"...We'll be forever loving Jah!" Звонок в дверь.

Я, к такт ритму Марлеевской песни, подтанцовываю к двери. Слышно, как Ларр с той стороны что-то напевает (про трех мудрецов в одном тазу). Открываю. Ларр, как всегда, веселый и беззаботный, окидывает меня взглядом и с напускной деловитостью входит в прихожую, попутно объясняя мне, что все добропорядочные кабальеро, в этот час, уже обуты и в гостях. Я наблюдаю, как он раздевается учитывая все тонкости песни Марли. Заметив ему, что такими темпами разуется он только к вечеру, иду в комнату и одеваю джинсы с футболкой.

Сидим на кухне. Пьём кофе и курим.
- У тебя сколько-нибудь есть?
- 10 штук, а у тебя?
- 20.
- Уже что-то. Ща сходим!

Допиваем кофе, выходим на улицу и поворачиваем в сторону нашего подвальчика. Солнце слепит и отражаясь от совсем еще нерастаевшего снега, слепит вдвойне. Заходим, сильно нагнувшись, в неестественно темный подвал. За прилавком, как всегда, наша знакомая хохотушка.

- Ээ, здравствуйте.
- Здрасте, ха-ха.
Стоим некоторое время в нерешительности. Ларр, как всегда за крепкие дела, а я просто не хочу пиво. Берем батл водки, "тархун" и на сигареты остаётся, отлично.
- Эээ, до свидания.
- До свидания, ха-ха.

На кухне играет магнитофон (The Cure "Just like heaven"). Я прохожу, ставлю батл на стол. кидаю туда же пачку Chester-a. Ларр уже занимается картошкой.
- В мундире или без?
- Да в ем, шоб усе было натуральственно и без возни.
- O.K. босс!
Ставим кастрюлю на огонь и с чувством предвкушения... закуриваем.
- Водку-то надо в морозилку.. .бы! - Замечает Ларр.
- Пропустим по рюмашке и туда её.
Ларр послушно возится с акцизной маркой и пробкой. Готово.
Я приношу две рюмки. Разливаем. Закручиваем пробку и бутылка едет в морозилку.
- Ну, Come On? - Ларр.
- Эврибади! - Говорю я.
- Ху, нормально.
- Вполне!

Я замечаю, что дым после возлияния, выдыхается как-то одухотворённее. Затягиваюсь еще и смакую свое приятное наблюдение.

- Надо бы кого-нибудь выписать, Бааз.
- Ща, звякнем.
- Может, салатик замутим? С огурчиками и помидорчиками.
- Чтоб художественно?
- Ну!
- Давай!

Здесь начинается самая приятная заворуха, связанная с приготовлением нашего фуршета. Сознание того, что впереди нас ждёт большая задушевность, и день такой распрекрасный, и The Cure "Sorry, wrong number", как нельзя лучше подходит для весенних настроений, все это наводит на мысль о чем-то хорошем здесь и сейчас. В едином порыве музыка, шипение курицы, пар из картошкиной кастрюли, запахи, наша суета, покуривание и нервное потирание рук, все это слилось с жизнедеятельностью всей планеты и усиленное ее космической энергией устремилось каким-нибудь ультра - квази сигналом в отдаленные концы галактики, возвещая о том, что НАМ ХОРОШО! И может, на какой-нибудь Альфа - Центавра, прекратилась война и начался Золотой Век!

Осень. Беззубые десна Москва-реки навевают простудные мысли. Ощетинившиеся деревья по берегам, царапают тяжелое, темное небо. Все вокруг подернуто болезненным сном.

На дальнем перроне, две слипшиеся тени, сутулые, неживые, на поезд из Москвы. Куда? Во тьму. Есть там, во тьме, выбитый у ночи угол, где им место. Где уютно горит окно, маленький просвет в черноте, куда должен лечь паззл из двух слипшихся теней на дальнем перроне.

В ту ночь, я очнулся на улице с привкусом песка во рту. Мокрый асфальт, лужи... Я медленно встал, попытался отряхнуться и пошел, слегка пошатываясь. Ночь, ни малейшего признака жизни, в теснящих пространство, домах. Пытаюсь припомнить произошедшее. Нет, ничего. Последнее: какой-то кабак, тающий под натиском других обрывков скудной памяти. Какая-то потаскуха, минет... Вот! Она!

Я иду. не разбирая дороги, неизвестно куда и откуда.

P.S. Мы свяжемся с вами, где бы вы думали?

Дьявол сидел в углу комнаты и пускал лунных зайчиков. Я с трудом оторвал взгляд от зеркальца... ОН резал меня.

Ночные видения и озарения, приближенные к осмыслению бессмысленности бытия... Хаос ощущений. Страх и неспособность противостоять фантомам и привидениям, которые покидают нас с рассветом, оставляя привкус болезненной паранойи. Человек - Даун! Показали палец,- смеется, скорчили гримасу,- пугается, голую женщину изобразили,- возбуждается и т. д.

Ночь! Лишь она ставит все точки над "i". Нет уверенности, нет тщеславия и гордыни! Есть только мистический ужас, объясняющий "одноклеточность" жизни при свете солнца. Найти, обрести надежду среди ужасов внутреннего ада, вызванного на поверхность сознания. Ночью!.. Луной и зловещим шелестом листвы. Луна правит! Направляет и ухмыляется. Не знающий своей демонической природы человек признает свет и радость (от показанного пальца). Светло - не страшно. Тьма - прочь!

Боязнь заглянуть внутрь себя. Страх, увидеть внутри себя бездну, испещрённую трунными червями. Однажды решившись, предпочтут услышать, что mobile № is temporary blocked... и довольно экспериментов! Занято, разъединилось!

Луна ухмыляется и стягивает удавку, а этот урод улыбается. Какие мутации происходят за воротами под стопудовым замком страха!? Однажды, когда придет время и замок падет, дверь приоткроется и одного дуновения из этой дьявольской пасти будет достаточно, для того, что бы этот "счастливчик", начал цепляться за всё, что может оградить его жалкое мозговое мыло от зловонного вторжения собственного невежества.

Человек блюет на перрон. Люди брезгливо косятся, цыкают и поминают "Оспода". А его рвёт от них, теней, не знающих своего предназначения, отказавшихся от мечты, пекущихся о нравственности, получающих "хороший" оклад. Добропорядочные горожане, в своё время послужившие инквизиции, строчившие доносы в НКВД, сидевшие на кухнях, в полушепотном одурении, подобные тараканам.

Я вижу, как туча заглатывает всё вокруг и сводит свои челюсти глубоко под землёй. Туча проглотила целый город, а может и мир, оставив каждого в полном одиночестве. Мрак достиг предельной концентрации. Он затягивает в своё туманное жерло звуки, дыхание мира, и выдыхает прочь, в космический кошмар. Весь саундтрэк к фильму "Жизнь на Земле" варварски уничтожен окопавшейся навсегда тучей. Шум дождя и ветра - шипение, отыгравшей последнюю песню пластинки, останется вечным фоном здесь.

Возможно ли припомнить тот день и час, когда я сел в эту алкоголическую карусель? Нет, невозможно. Вращение этой развлекательной машины так стремительно, что дни и числа пляшут в беспорядке. Я с удовольствием увлёкся этим аттракционом, не обращая внимания на рвоту и кружение головы, потому, как вскоре преодолел эти неприятные симптомы. Даже гордился своими достижениями и опытом в данном вопросе. Завлекательное движение жизни! На ровном месте столько энергии. Это всё очень даже хорошо, только не в том случае, если развлечение это, вдруг, оказывается единственным... И не только для тебя.

Люди. Лица напротив меня, кричащие что-то, смеющиеся и плачущие смотрят на меня глазами, в глубине которых застыл закат. Закат, за которым крадётся ночь, человеческая ночь... Дурная и беспросветная.

Снится, будто я попал в неестественный, фантастический мир, полный странных заданий. Добываю какие-то магические таблички и складываю их у крыльца старинного замка. Вокруг много женщин, но я уверен в их бесплотности, поэтому, даже не подхожу к ним, до тех пор, пока моё очередное задание в этом мире не сводит меня с обитательницей замка. Я помню, что физически почувствовал шёлк её голубого платья и прикосновение. Странные обстоятельства вынудили меня выйти наружу и там... Мой взгляд притянул, подобно яркому пятну во мраке, образ женщины, сидящей в позе лотоса, абсолютно нагой. Я, буквально, переместился... или нет, она выросла предо мной и легла на спину, раздвинув ноги (она была красива, хотя черты её лица ускользали от моей скудной, несовершенной памяти), обнажив свой, святая святых женщины, телесный цветок. Она протянула к нему руки, для того, чтоб я лучше его рассмотрел. Сознание моё помутилось, и я увидел чёрный пруд ромбовидной формы и белую лилию посередине него. Чтобы прогнать наваждение, я принялся целовать ей живот, грудь, лицо, возвышаясь над чёрным сиянием глаз и раскинутыми темными волосами на зелёной траве. Она смотрела на меня.

- Почему ты не спросишь, как меня зовут? - Спросила она улыбаясь. - Знаешь как?
- Знаю. - Ответил я, судорожно перебирая имена в моей голове.
- Смерть!? - Вырвалось у меня.

Она, как-то заметно вздрогнула, взгляд её сделался печальным...

- Смерть.